Малорусская Народная Историческая Библиотечка
история национального движения Украины 
Главная Движения Регионы Вопросы Деятели
Смотрите также разделы:
     Движения --> Националисты (История Националистов)
     Факсимиль материала на МНИБ
     Приобрести книгу (бумажную версию)

"Без права на реабилитацию, Книга 1"


 

 

Войцеховский А.А., Ткаченко Г.С.

Геноцид против поляков

 

По приказу Центрального провода ОУН-б подразделения УПА в 1943-1944 гг. осуществили широкомасштабную акцию уничтожения поляков, проживающих в Западной Украине. Бандеровцы истребляли поляков целыми семьями и даже селами (колониями).

Поводом к этому послужила давнишняя вражда между украинскими и польскими националистами, оспаривавшими верховенство на смешанных украинско-польских землях Волыни, Полесья и Холмщины.

Но это был только повод, используемый и поныне ревностными адвокатами бандеровщины для оправдания своих подзащитных. Основанием же был приказ сверху, согласующийся с предписанием гитлеровского плана «Ост» относительно искоренения поляков, как и других славянских этносов, мешающих установлению «нового порядка» в Европе. Об этом весьма обстоятельно сказано в книге канадского исследователя Виктора Полищука «Гірка правда. Злочинність ОУН-УПА».

Мы же, чтобы упредить обвинения со стороны оппонентов в плагиате, заимствовании выводов из партийных документов (к чему они сами падки*) и тому подобных грехах, сошлемся на материалы следствия по делам бывших участников кровавой расправы над поляками. Одним из них был Стельмащук Юрий, один из верховодов УПА и агент абвера, известный под псевдонимом «Рудой».

Перед тем как процитировать его показания, напомним читателям, что событиям, о которых пойдет речь, сопутствовало сборище бандеровцев, именуемое Чрезвычайным Великим Сбором ОУН. В решениях этого сборища от 3 августа 1943 года записано:

«...п. 11. Мы гарантируем право национальных меньшинств развивать свою собственную по форме и содержанию национальную культуру.

п. 12. Равенство всех граждан Украины независимо от их нацио-нальности в государственных, общественных правах и обязанностях, равное право на труд, оплату труда и отдых...»[1].

Однако, преднамеренно забывая о провозглашенных ими «принципах» и принятых «решениях», оуновцы действовали по своим, составленным для «керівного складу», человеконенавистническим инструкциям. Вот образец одной из них: «Жестокость против врагов народа никогда не являлась чрезмерной... Нож, пистолет, яд и коварство – это то, чем националист может пользоваться в борьбе с врагом, лишь бы выигрыш был на нашей стороне». И они действовали: ножом, штыком, удавкой, пистолетом... Еще не успели главари ОУН принять и провозгласить «постанову збору», как члены центрального провода дали устные (письменные побоялись) указания о поголовном уничтожении лиц неукраинской национальности.

Обратимся к документам.

Из собственноручных показаний одного из верховодов УПА Стельмащука Юрия* от 28 февраля 1945 года.

«... В июне 1943 года руководитель так называемой северной группы УПА «Клим Савур» – Клячковский Дмитрий передал мне устное указание центрального провода ОУН о поголовном и повсеместном физическом истреблении всего польского населения, проживавшего на территории западных областей Украины. Выполняя эту директиву главарей ОУН, я в августе 1943 года с соединением ряда бандгрупп УПА-вырезал более 15 тысяч польского населения в некоторых районах Волыни... 29-30 августа 1943 года я собрал отряд в несколько сот человек и по приказу командующего так называемого военного округа ОУН «Олега» на территории Ковельского, Любомльского и Туринского районов Волынской области мы вырезали все польское население. Все их имущество мы разграбили, а хозяйства сожгли. Всего в этих районах за 29 и 30 августа 1943 года мы вырезали и расстреляли более 15 тысяч человек, среди которых было много престарелых людей, женщин и детей.

Мы сгоняли поголовно все население в одно место, окружали его и начинали резню. После того, как не оставалось ни одного живого человека, рыли большие ямы, сбрасывали в них все трупы и засыпали землей. Чтобы сокрыть следы этой страшной акции, на могилах мы разжигали костры. Так мы полностью уничтожили десятки небольших сел и хуторов... [2].

Теперь обратимся к свидетельствам очевидцев злодеяний Стельмащука – «Рудого», других националистических главарей и руководимых ими банд ОУН. Гаврилюк А.И., с. Литогоще Рожищенского района Волынской области, июнь 1945 г.: «...Массовое уничтожение населения в колониях Гай и Суходолы произошло в конце лета 1943 года. Я лично был свидетелем этого страшного зрелища, поскольку бандиты заставили меня закапывать трупы убитых. В колониях Гай и Суходолы насчитывалось около 15 хозяйств. Все жители этих колоний были убиты, их имущество разграблено, а строения сожжены...»[2].

Столярчук Ф.М., с. Подрожье бывшего Голобского района, июнь 1945 года: «... В марте 1943 года в нашем селе появилась банда, которой руководил Пашкевич. До этого он был командиром немецкой полиции в Голобах. Пашкевич непосредственно подчинялся бандиту «Рудому», который иногда заходил в село Подрожье. В селе насчиты-валось 42 семьи польской национальности, которые в конце лета 1943 года были убиты бандитами под руководством «Рудого», их дома сожжены, а имущество разграблено...»[2.]

Карпук Т.П., житель с. Подрожье, июнь 1945 г.: «...Уничтожение польского населения бандами ОУН на территории Голобского района произошло примерно в июле-августе 1943 года. В это время я проживал в колонии Подрожье, в которой насчитывалось более 50 хозяйств. Поскольку я лично знал всех жителей этой колонии, по моим подсчетам, было убито 426 человек, в том числе жена моего сына и их двое детей...».

Севасюк О.П., житель села Марьяновка Ковельского района,
1 июля 1945 года: «...Массовое уничтожение польского населения в Волынской области проводилось летом 1943 года отрядом так называемой УПА под руководством верховода «Рудого». В каждом районе карательные акции проводили банды, входившие в подчинение «Рудого». Например, уничтожением польских колоний Подрожье, Гай, Мыслина руководил бывший комендант немецкой полиции Пашкевич под бандитской кличкой «Лысый», в колониях Засмыки, Грушовка, Яновка, Пересеки – бандит «Рудой». Под руководством «Рудого» на территориях области было замучено несколько тысяч человек польского населения...»[2].

Чтобы иметь полное представление о душегубе Стельмащуке – «Рудом», отметим некоторые штрихи его биографии. Являясь членом ОУН, он в январе 1940 года нелегально бежал на территорию оккупиро-ванной немцами Польши, где связался с националистическими главарями. Позже был завербован так называемым референтом по военным делам центрального провода ОУН агентом абвера Юрием Лопатинским и направлен в немецкую разведшколу. 16 июня 1941 года Стельмащук, получив документы на имя Григория Михайловича Грицкива, в составе группы из четырех агентов фашистской военной разведки был заброшен на территорию СССР с заданием пробраться в район города Сарны для совершения диверсий на железнодорожном узле.

В середине сентября 1943 года бандами УПА в Гороховском и бывшем Сенкивическом районах Волынской области было убито и зарезано около 3 тысяч жителей польской национальности. Характерно, что одной из групп УПА, руководил священник автокефальной церкви, находившийся в ОУН отпускавший грехи своей пастве за учиненные злодеяния [3].

Такая правда об ОУН-УПА вытекает из документальных материалов. И напрасно стараются сегодняшние национал-демократы скрыть от общественного мнения правду о той роли, которую они выполняли в нацистско-оуновском альянсе.

Резня, развязанная бандеровцами в августе 1943 года в северных районах Волыни, а в сентябре и в южных районах, оставила несмы-ваемое кровавое пятно в их «послужном» списке. Убийцы думали, что уничтожили всех «под корень» и в живых не осталось свидетелей, которые могли бы рассказать о их античеловеческих злодеяниях. К их сожалению, а нашему счастью, сотни очевидцев и жертв этой трагедии остались живы. Они перебрались на исконную родину, в Польшу, с годами «отошли» от пережитого и увиденного, а затем многие из них написали свои воспоминания о волынской трагедии.

В 1996 году Варшавское полиграфическое предприятие издало книгу-сборник воспоминаний ряда очевидцев под названием «Свидетели говорят»8 Сборник состоит из 35 воспоминании лиц, которым удалось пережить эту страшную трагедию, чудом спастись и остаться в живых, его невозможно читать без содрогания [4].

Предоставим слово некоторым свидетелям трагедии.

Чеслав Кувалек: 29 августа 1943 года в воскресенье после обеда к нам дошли сведения об уничтожении польских сел. Реакция у людей была разная: одни не верили, что кто-то может прийти и безосновательно уничтожить польское село; другие высказывали намерения выехать с семьями до Ягодина; третьи предлагали оборонять село. Эта мысль стала доминирующей, но у нас не было ни одного человека, который хорошо знал бы военное дело и имел в этом соответствующий авторитет. Мы не имели необходимой информации относительно сил и вооружения нападающих. В ночь с 29 на 30 августа возле моего дома сформировалась колонна повозок, загруженных семьями, которые намеревались покинуть село. К сожалению, их вернули обратно и предложили участвовать в обороне села. Это привело к напрасной гибели около 480 человек.

Рано утром 30 августа 1943 года село было обстреляно из пулеметов по всей его длине с южного направления. Дорога на Ягодин была отрезана. Естественно, чтобы обороняться от такой силы, не-обходимо было бы иметь хотя бы 8 ручных пулеметов. Бандеровцы вошли в село после спада тумана. Успокаивая людей, они начали сгонять их в школу якобы для проведения собрания, вначале мужчин, а затем женщин и детей. Перед тем, как идти в школу, я сказал членам своей семьи, чтобы они прятались за сложенными на куче колодами, предназначенными для строительства, а сам хотел сориентироваться в ситуации возле школы. Поскольку родители и вся моя семья сразу за мной пришли в школу, я уже ничем не мог им помочь.

Некоторое время я ходил между согнанными к школе людьми и бандеровцами, присматриваясь к их вооружению и обмундированию. По их поведению я пришел к заключению, что они не будут покладистыми и никого не пожалеют. Поэтому решил незаметно исчезнуть со двора школы, чтобы где-то спрятаться. Я ушел из толпы в то время, когда мужчин начали загонять внутрь школы, а детей и женщин – в костел. В это время я заметил, что со стороны села Заполье шла группа украинцев с вилами и топорами на плечах. Я стал удаляться вглубь села, чтобы не дать себя зарубить. Побежал между дворами и оказался в хозяйстве односельчанина Шведа. Тут я попал в ловушку, так как двор обыскивали бандеровцы. Было их полно и на главной улице села. Еще каких-то людей вели в направлении школы.

В этой ситуации я не имел другого выхода из положения, как лечь под забором, который со стороны Шведов зарос кустами, а со стороны других соседей – большими лопухами и красной смородиной. Там я спрятался и долго лежал недвижимый. Через некоторое время послышалась украинская речь: «Видишь, где он сидит». Подумал, что меня заметили и пришел конец. Но в этом момент меня осенила другая мысль: «Пока не увижу над собой ствола винтовки, не раскрою себя». В это время послышался плач мальчика Шведа Феликса, 10 лет, лежавшего между рядами на картофельной грядке. Один из украинцев предложил застрелить его, а другой приказал ему идти в школу. Мальчик с плачем ушел в направлении школы.

Лежа в укрытии под забором, я пережил еще две угрозы. Первая, когда перепуганная корова бежала прямо на меня и могла растоптать. Я пошевелился, и она остановилась, а затем побежала в сторону. Во второй раз был напуган мчавшимся на коне бандеровцем. Его внимание отвлекли входившие в село немецкие солдаты. Услышав их голоса, я вышел из укрытия. Здесь же я увидел своего отца и еще нескольких односельчан. Среди них был мой школьный товарищ Юлиан Трусюк, 18 лет, который немного говорил по-немецки. Он обратился к немцам, прося их спасти женщин и детей, которых бандеровцы погнали по дороге. Немцы отказались. Тогда Трусюк попросил их дать оружие, дабы силами поляков освободить от расправы обреченных односельчан. В ответ немцы рассмеялись и оттолкнули от себя Юлиана. Но и после этого Юлиан Трусюк пытался как-то спасти женщин и детей, среди которых находились моя 50-летняя мать, сестра Оля и брат Генрих. Позже нам стало известно, что в колодце возле дома Трусюков, во дворе которого расстреливали мужчин, находятся тела моего 98-летнего прадеда Владислава Кувалка и трупы многих детей. Через некоторое время детей, брошенных в колодец, вытянули, но опознать их уже было невозможно.

Юлиан Трусюк позже стал воином 27-й Волынской пехотной дивизии Армии Краевой. Он погиб в апреле 1944 года.

... Хочу возвратиться к эпизоду, когда бандеровцы сгоняли поляков в шкоду, чтобы показать их коварство. Они разговаривали с нами притворно вежливо, даже «по-приятельски». Дескать, проведем собрание и по-хорошему разойдемся. Но потом, когда люди были согнаны, бандеровцы показали свое настоящее лицо. Один из моих товарищей, переживших расстрел, рассказал, как все это происходило. Людей клали на землю рядами, лицом вниз, а затем расстреливали их. Укладывая в очередной раз людей для расстрела, бандеровец выстрелил в 3-4-летнего мальчика. Пуля снесла верхнюю часть его черепа. Ребенок поднялся, начал кричать и бегать то в одну, то в другую сторону с открытым пульсирующим мозгом. Бандеровец продолжал стрелять, а ребенок бегал, пока очередная пуля не успокоила его...

Ева Швед: В воскресенье 29 августа 1943 года я пошла в костел, а затем к подруге Марцельке Музыке, чтобы узнать, вернулась ли она из больницы и что слышно вокруг, потому что в селе Островки идет какая-то суета. Девушки в селе готовят бинты из старых простыней и рубашек. Люди о чем-то перешептываются, творится непонятная суматоха. Когда я пришла к Марцельке, то она предложила переночевать у нее с тем, чтобы утром мы вместе пошли в костел...

Утром на нас напала националистическая свора. Люди начали убегать в поле. Я направилась домой, но группа бандеровцев, укрывшихся за кладбищем, повернула меня обратно. Некоторые поляки начали убегать на повозках. Я побежала в направлении костела. Навстречу мне двигались люди, вооруженные чем попало, винтовками, топорами, косами, вилами..

Я спряталась в хлебной копне. Здесь же пряталась односельчанка Гелена с дочерью. Нас обнаружили и погнали в костел, где уже было много народа, а отсюда повели к школе. Мужчин отделили и повели во двор Ильи. Там их всех и побили, предварительно вырыв ямы, а нас, женщин, вновь загнали в костел. В колодце, что во дворе Ильи, утопили священника Станислава Добрянского, человека ангельской доброты. Живыми бросили в колодец еще несколько человек. Побитых закопали во рвах. Один из таких рвов находился во дворе Ильи, а другой – у Марцинка. Хотя сегодня не узнать тех мест, но я попыталась бы их найти.

В костеле люди плакали, причитали, дети обещали, если останутся живыми, пешком отправиться на молебен в Ченстохов. Бандеровцы открыли костел и засучив рукава начали вытаскивать людей на улицу. Нас погнали под наше село Сокол. Было нас около 550 человек из сел Островки и Воля Островецкая. Из Воли Островецкой женщины с детьми съехались в воскресенье в Островки на молебен. Здесь находилась наша парафия. Мужчин замучили до нас. В костеле все начали готовиться к смерти: крестились, молились, исповедовались. Когда начали открывать дверь и выгонять людей на улицу, я подумала, что будут поджигать костел. Я легла на гроб Иисуса Христа возле алтаря со словами:

«Господи, ты в гробу, а я возле гроба».

И все же добрались и до меня. Когда нас выгнали на улицу, никто не плакал. Брали по десять человек и клали на землю лицом вниз. Стреляли разрывными пулями. Рядом со мной лежала Михайлина Ваврикова со своим сыном. Я стала молиться, и в этот момент палач выстрелил в меня. Чувствую, что ранена. Поднимаю голову и говорю палачу: «Пусть спадет пелена с ваших глаз. За границей проживает много поляков. Придет время, и вам отомстят». А он мне отвечает: «Ты их видеть не будешь». А я к нему. «Убей меня, только хорошенько, чтобы не мучилась». Выстрел пришелся мне в бок и палец на руке. Кто-то подошел ко мне и, дав несколько пинков, сказал, что я убита. Долгое время я лежала совсем неподвижно, пока не ушли бандеровцы.

Очнувшись, я подняла голову. Светит солнце, прекрасный мир...

И вдруг вижу вокруг себя трупы близких мне людей. Дочери Марцельки, Музыки Луция и Ядзя держат под руки маленького братика. У Марцельки была размозжена голова. Луция лежала с про-стреленной головой. Ядзя и братик оказались живы. Они поднялись, взялись за руки и пошли в г. Любомль. Я же пошла в Ягодин. Воля Островецкая вся горела. Здесь на железнодорожной станции сделали мне перевязку. Доехала до г. Дорогуска (Хелмское воеводство). Доктор Вядовский взял меня к себе и вылечил. Говорить об этом очень тяжело: открывается душевная рана.

Тадеуш Которский: До 1939 года я проживал в Ковельском районе на Волыни. Ходил в семилетнюю школу, которая находилась в польской колонии Ружин, что в 15 км от Ковеля. В период немецкой оккупации работал в автомастерских в Ковеле. До конца 1942 года мы жили с украинцами добрососедски. Даже не испытывали обиды, когда в период немецкой оккупации нас в местных учреждениях заставляли говорить исключительно по-украински, поскольку всегда воспитывались в атмосфере уважения к украинской культуре и православной вере. Учили, что необходимо отвечать по-украински, когда спрашивающий не знал польского языка или не хотел им пользоваться. Большинство поляков владело украинским языком, а украинцы, особенно молодежь, знали польский.

Уничтожение поляков бандами УПА началось летом 1943 года, а под осень того же года трагедия достигла своей вершины. Первое действие трагедии имело место 10 июля 1943 г., когда польская делегация в составе Зигмунда Румля, Кристофера Мазуркевича и Витольда Добровольского отправилась на повторные мирные переговоры с представителями УПА с целью выяснения претензий со стороны оуновцев к польскому населению Ковельского округа. Польские парламентарии с переговоров не вернулись. Как выяснилось позже, они были зверски убиты.

Вторая трагедия произошла 27 августа 1943 г. В этот день на глазах жителей колонии и села Ружин были коварно схвачены и связаны колючей проволокой восемь беззащитных молодых поляков. Молодая учительница, обучавшая украинцев и поляков, Александра Магер молила палачей пощадить этих людей. Ее дерзко отбросили от одной из повозок, на которой приехали бандеровцы, и прикладами винтовок затолкали в придорожную канаву. Несмотря на это, учительница не успокоилась и на повозке одного односельчанина поехала вслед за удалявшимися бандеровцами, которые ехали в сторону леса Свинючинский. Тем временем отец трех схваченных бандеровцами юношей Магер Петр действовал по-своему. Он подкупил соседа Митьку Юхимчука, являвшегося старостой и пропагандистом ОУН. Тот сел на мой велосипед и поехал к своему родственнику Ляховскому (или Лясковскому), проживающему в селе Ставок близ г.Турийска и занимавшему важное положение в УПА, с целью спасти жизнь сыновей Магера и их товарищей. Юхимчук Митька возвратился только через неделю. Он рассказал, что был задержан оуновцами и обвинен в пособничестве полякам.

Позже в лесу Свинючинском была найдена могила с телами убитых молодых поляков, чьи останки были опознаны по сохранившимся остаткам одежды. Через некоторое время в колонию Трускоты вторглась развернувшаяся в боевые порядки сотня УПА. Застигнутые неожидан-ностью в середине дня, жители колонии спасались бегством в направлении железной дороги, т.е. в сторону немецкого гарнизона, охранявшего железнодорожный мост. Убегавшие интуитивно избрали правильное направление: преследовавшие их уповцы не могли стрелять в сторону немецкого гарнизона. В колонии уповцы убили двух поляков – Адольфа Мусялка и Максимилиана Крупку, которые оставались в своих усадьбах, когда появились бандеровцы.

К этому времени в селе Трускоты была организована вооруженная группа самообороны из пяти человек польской национальности. Они открыли огонь по наступавшей сотне УПА и убили, одного бандеровца – уроженца села. Факт самообороны оказался для бандеровцев неожиданным. Боясь потревожить немецкий гарнизон, находившийся неподалеку, бандеровцы не открывали ответный огонь по полякам. Вечером того же дня сотня УПА сожгла школу в селе Ружин. Для меня был и остается непонятным этот акт вандализма. Ведь школу посещали не только поляки, но и украинцы.

11 ноября 1943 г. наша группа самообороны в колониях Ружин и Трускоты отбивала попытки группы УПА ворваться в эти села. На другой день мы покинули Трускоты. Там получил тяжелое ранение в ногу Стефан Сковрон, 18 лет, полный сирота, являвшийся моим хорошим товарищем. Мы оказали ему возможную первую помощь, и он попросил нас оставить его возле дома нашего соседа Гната Юхимчука. На другой день Стах Шимчак пошел забрать Стефана. Оказалось, что его уже нет в живых. У него был распорот живот, вытянуты все внутренности, выколоты глаза, а с ног сняты ботинки. Вскоре его брат Зигмунд опознал эти ботинки на жителе села Люблинец Леньке Аксютиче.

Большой трагедией для меня стала смерть украинцев Ивана Аксютича и его сына Сергея осенью 1943 года. Человек в годах, Аксютич Иван хорошо жил со своими соседями, не вступал ни в какие политические интриги, имел смелость не поддерживать украинских националистов. Убили его в селе Клевецк с участием племянника Леонида, который для родного дяди избрал страшную смерть – распилил живое тело пилой. Его сына Сергея оуновцы застрелили.

Францишка Косинская: Я проживала на Волыни в селе Дошно, что в 17 км от Ковеля. Соседние села Велимче и Датынь. С болью в сердце вспоминаю трагический день 28 августа 1943 года. Этой ночью мой муж с младшим братом, как это уже было и раньше, спал на сене стодоле. В доме находились сват и сваха, три сестры мужа и я с малым ребенком. Уже было достаточно светло, когда я с ребенком подошла к окну и увидела страшную картину. Вдоль озера бежит Йозеф Савицкий, а за ним на коне мчится бандеровец с саблей в вытянутой вперед руке. Когда лошадь догнала Савицкого, бандеровец взмахнул саблей, и голова убегающего повисла на плечах. Несчастный еще сделал несколько шагов и замертво упал. Я разбудила домашних и с ребенком на руках выскочила на полевую дорогу сбоку дома и спряталась во ржи. Была уже середина дня. Дочь крепко припала к моей шее и шептала: «Мама, пить...» Мне показалось, что в селе уже наступила тишина. Мы встали и пошли в дом соседа-украинца. Мы не успели напиться воды, как к дому подъехала группа бандеровцев на конях. Их было человек 30-40. Один из них с порога спросил: «Где здесь полька Франя?» Я стала против него, внимательно смотрю ему в глаза и отвечаю по-украински: «А если я полька Франя, то нельзя мне жить?» Дочь, прижавшись к моей шее, тихонько просит: «Не говори, мама, по-польски». Я мысленно молилась, глядя в глаза бандиту, которые никогда не забуду. Мой хозяин тем временем убеждал бандеровца, что здесь нет никакой польки Франи, а я просто слабоумная женщина.

– А где она венчалась? – допытывался бандеровец.

– В церкви, где же еще она могла венчаться, – был ответ моего спасителя. Тогда бандит хлестнул кнутом по голенищу и сказал: «Пусть живет»...

Я вышла из дома и побежала к двухсемейному дому моих дядей – братьев отца. Мои дяди Флориан и Петр Рубиновские и наш кузен Казимир лежали на полу лицом вниз, пробитые штыками. Под яблоней, недалеко от порога, лежали мертвые тетя Геня с детьми. У нее и ее сына были разрублены головы. Тетя держала в объятиях наименьшего ребенка. Тетя Сабина, жена другого дяди, была совершенно голая. У нее также была разрублена голова, а у грудей лежали два восьмимесячных близнеца. Тут же увидела бабушку Еву. Она стояла, прислонившись к стене лицом. Я подумала, что она жива. Оказалось, что она пробита штыком и в такой позе умерла, опершись о стену.

Ошалелая бегала я от дома к дому и, наконец, добежала до своих родителей. Отец лежал в комнате возле кровати в одном белье, пробитый штыками, лицом вниз. На него был наброшен стянутый с кровати матрац. Сестра Янина была одета в белое праздничное платье с распущенными волосами, перевязанными голубой лентой. Она лежала под столом. У нее было прострелено сердце. Где ни искала, не находила трупа матери.

Дальше побежала по колонии к трем незамужним женщинам «Цырылянкам», как звали их в селе по имени отца – Цырыля. В доме никого не оказалось. На огороде, где рос картофель, я нашла Михайлину с отрубленными руками и ногами. Стася и Ганя были замордованы в селе. В зернохранилище обнаружила обезображенное тело Каролины Едынович со связанными руками, ее сына Тадеуша и падчерицы Юзи. Ее пасынок Бронислав проживал с женой и тремя детьми отдельно. Из дома их выгнали в стодолу и там превратили в неподдающиеся описанию изувеченные трупы.

Жена Казимира Едыновича Мария увидела людей во дворе своей тети Каролины и пошла разузнать, что там происходит. В это время старший сын Каролины вынес на улицу маленького ребенка, калеку, и отдал его матери. Когда дети увидели, что мать с больным ребенком толкают неизвестные, они убежали во двор к соседу украинцу. Вскоре мать с больным ребенком обнаружили мертвыми. Трое оставшихся в живых детей до вечера пересидели в доме соседа, который накормил их, дал хлеба и сыра и показал им дорогу в село Велимче, где про-живала их бабушка.

Украинка Ева дважды выходила замуж за украинцев. От первого брака имела сына калеку. Ее мужья умерли, и она в третий раз вышла замуж за поляка – моего двоюродного брата Леона Рубиновского. Венчалась в костеле. От этого брака также имела сына. В присутствии Евы и ее детей бандеровцы убили Рубиновского. Младшего сына 16-17 лет забрали для того, чтобы он показывал дома поляков. Тот привел палачей в дом Павла Рубиновского. Бандиты принуждали его принять участие в убийстве Каролины Рубиновской, ее матери и троих детей. Но юноше удалось, сбежать. В отместку бандиты убили его брата калеку и всю семью Рубиновских,

Так я бегала целый день с двухлетней дочерью от дома к дому, от семьи к семье. Под вечер меня нашел муж и отвел в лес за кладбищем. Когда стемнело, муж привел мою мать и сестру Язю. Украинцы из села Велимче принесли молоко для ребенка и провиант для взрослых.

Около 10 дней мы прятались в лесу. Все время нам оказывали помощь украинцы из села Велимче. Украинец Савлук прежде всего отвел мою мать и сестру Язю в г.Ратно. Через несколько дней другой украинец, фамилии которого не помню, по-уличному его звали Хрипучий Роман, перевел меня с ребенком, мужа и его двоюродного брата в Ратно. Здесь всеми нами занимался украинец по фамилии Козел и его жена [4].

Несколько лет назад в Киеве состоялась представительная встреча общественности (избирателей) с народными депутатами Украины. Присутствовали в большинстве люди в возрасте 25-30 лет. Высту-павшие народные избранники говорили много и темпераментно: о «демократическом обустройстве Украины; о достигнутых больших успехах во внутренней и международной политике; рисовали экономи-ческие достижения», касались реорганизации Вооруженных Сил, борьбы с организованной преступностью... Но вот поднялся известный депутат, принял артистическую позу, самодовольно погладил седеющую бороду, окинул зал зорким взглядом, слегка откашлялся и начал говорить. Учитывая, что в зале много молодежи, оратор начал в «патриотическом духе» убеждать аудиторию, какие невзгоды терпела Украина от «имперского большевистского произвола».

Затем, как бы между прочим, заговорил об известном командире партизанского соединения Д.Н.Медведеве. «Мы с вами, – продолжал народный избранник, – когда-то боготворили Медведева. А знаете ли вы, что на Ровненщине его банда грабила украинский народ, сжигала целые села и поголовно убивала всех жителей». Считая, что достаточно «промыл» мозги присутствовавших, он с чувством собственного удовлетворения передал слово очередному оратору.

Подумалось, откуда у этого человека столько желчи и зла на все советское. Его выступление затронуло за живое моего товарища, бывшего партизана, лично знавшего Дмитрия Николаевича как храброго и рассудительного командира, скромного, немногословного и доброго человека.

А ведь каждому понятно, что партизанское движение (отряд или соединение) может действовать в тылу и бороться с противником только в том случае, когда оно опирается на местное население, получает от него материальную, моральную и информационную поддержку. Именно таким и было соединение Медведева, успешно выполнявшее возложенные на него задачи.

Осталось загадкой, откуда народный избранник почерпнул такую подлую и жестокую клевету. Приоткрыла тайну книга польского автора Ч.Пиотровского под названием «Кровавая жатва» [5]. Автор лично видел Д.Медведева, являлся свидетелем кровавых злодеяний оуновских банд в 1942-1943 гг. на территории Ровненской и Волынской областей. Оказалось, что все свои кровавые злодеяния оуновцы приписали советским партизанам.

Рассказывая о славных делах медведевцев, Пиотровский, родившийся и выросший в селе Гута Степанская Крстопольского района Ровненской области, поведал и о черных делах оуновцев. Один из его рассказов о семье Ступницких из соседнего села Рудня. В этом селе большинство жителей – Ступницкие. Они были польского происхождения, но давным-давно их предки приняли православие... Братья Степан и Григорий Ступницкие, молодые, пристойные и очень музыкальные ребята, женились на польках из Лидно. Уже в 1942 году местные украинские власти приказали таким семьям в Рудне принять православную веру, пригрозив смертью в случае отказа. Весной 1943 года Степану и Григорию приказали убить своих жен и их родителей. Братья Ступницкие сначала воспротивились этому. Но, поддавшись угрозам бандитов, сами стали бандитами. Степан собственноручно убил свою беременную жену, сына, тестя, тещу и двух сестер жены. Григорий ограничился убийством жены и дочери, а также избиением родителей жены. После этого братья Ступницкие стали активными участниками оуновской банды. Степан погиб в одной из вооруженных стычек с членами польской самообороны, а Григория они поймали и расстреляли возле с. Гута Степанская...

И еще одна история, изложенная Пиотровским.

1943 год. В субботу утром, перед пасхой, к нам в село пришла очередная трагическая весть о массовом убийстве поляков в с. Янова Долина. Вблизи села находился карьер, где в течение многих лет добывался базальт. В период оккупации немцы возобновили добычу базальта. Карьер постоянно охраняла усиленная рота немецких солдат численностью сто человек. Они расположились в здании бывшей гостиницы рудника, обнесенной высоким дощатым забором и при-мыкавшей к домам местных жителей. Когда немцы заняли это здание под казарму, они в целях безопасности дополнительно оградили его по периметру колючей проволокой и сделали огневые позиции и бойницы в заборе. Большинство солдат роты якобы составляли литовцы, служившие в немецкой армии. Командный состав роты и часть солдат составляли немцы.

В Долине постоянно находился немецкий гарнизон, туда съехалось много поляков, спасающихся от разгула бандеровцев, надеясь на защиту со стороны немцев. Накануне нападения на данное поселение там собралось свыше 3 тысяч поляков.

Украинцы из близлежащих сел Злазно, Постойно, Поддужное, Головин, Берестовец, Ставок и других часто посещали там польские семьи, доставляли им продукты питания, которые обменивали на разные товары. Они предупреждали поляков об ожидаемом нападении оуновских банд с целью уничтожения всех жителей. Большинство поляков, находясь рядом с крупным немецким гарнизоном, просто не верили в это. До поляков дошла угроза «Сделаем ляхам кровавую пятницу». Знали об этом и немцы. Некоторые из них даже предупреждали поляков, чтобы те не ночевали в своих домах.

Атака бандеровских резунов на село, как и следовало ожидать, началась ночью в пасхальную пятницу со стороны реки Горынь и леса в направлении железнодорожной станции и казармы немецкого гарнизона. Множество вооруженных и невооруженных украинцев начали стрелять и поджигать дома. В большинстве случаев в дома не входили. Поджигали их с нескольких сторон, используя при необходи-мости быстровоспламеняющуюся жидкость, и поджигали выходы спасающихся. Их хватали, убивали топорами и чем попало, а тела бросали в огонь. Тех, кому удалось бежать, расстреливали. Заблоки-рованные в деревянных домах люди не имели никаких шансов на спасение. Поскольку часть домов поселения, примыкавших к немецкому гарнизону, не была окружена, многим жителям удалось бежать и рассредоточиться в ближайшем лесу, однако часть из них попала в руки убийц. Несколько пойманных поляков были повешены или посажены на острые колья. Расправа над поляками продолжалась до рассвета. Команда немецкого гарнизона вела себя пассивно – поляков, пытавшихся найти укрытие на их территории не пускали за ограду. Немцы открыли огонь только тогда, когда бандеровцы начали поджигать дома, примыкающие к гарнизону.

Когда стало светло и догорали пепелища сожженных домов, немцы вышли за ограду своей казармы и, стреляя, стали разгонять бандеровцев. Уцелевшим польским мужчинам даже выдали под расписку несколько винтовок, чтобы те отомстили за убитых. Полякам удалось все же поймать около десяти оуновцев, над которыми с согласия немцев они учинили самосуд.

В пламени пожарищ сгорело свыше 600 человек. Более 500 останков сгоревших похоронили в братской могиле.

В Яновой Долине в полной мере раскрылась коварная политика немцев относительно польского населения на Волыни. Стало очевидным, что антипольские акции бандеровцы проводили с ведома и согласия немцев. Здесь нашли практическое воплощение слова, провозглашенные в 1943 г. рейхскомиссаром Украины Эрихом Кохом на одном из совещаний со своими подчиненными в г. Ровно: «Хочу, чтобы поляк при встрече убил украинца и, наоборот, чтобы украинец убил поляка. Если к этому еще застрелят еврея – это будет то, что нам требуется...» [11]

В ходе бандеровских акций уничтожено (полностью или частично) 399 польских сел на Волыни, 218 – на Ровенщине. 9

 

Жертвы бандеровского террора – изуродованные трупы поляков, обнаруженные в январе 1944 г. близ местечка Ягельнича Тернопольской области. (Из фолианта В.Полищука «Dowody zbrodni OUN i UPA». – С. 485)

 

Жертвы бандеровских головорезов.

Осенью 1943 г. бандеровские головорезы учинили резню поляков в селе Лозовая Тернопольской области. Никого не щадили. Трупы малолетних детей подвязали к одному из деревьев в сельском парке и назвали его «дороговказом до самостійної України».

(Из фолианта В.Полищука «Dowody zbrodni OUN i UPA», С. 485

Литература и источники

1. Архив КГБ УССР, новый фонд.

2. Архив Управления КГБ УССР по Волынской области, уголовное дело Стельмашука Ю.

3. Архив Управления КГБ УССР по Волынской области, уголовно следственные дела Илюшина и Павловича.

4. Свидетели говорят. Сборник воспоминаний лиц, переживших трагедию поляков в Западной Украине. – Варшава, 1996.

5. Пиотровский И. Кровавая жатва. – Варшава, 1995, – С. 88, 92, 93, 98.

6. Там же, – С. 102

7. Зарічанський М. Мертві застерігають живих//Діалог. – 1995. – №5. – С. 3.

8. Михайлюк Б. Цитована праця, – С. 92.

9. Масловський. В. І. З ким і проти кого воювали українські націоналісти в роки Другої світової війни. М., 1999.


"Без права на реабилитацию, Книга 1"

Украинские Страницы, http://www.ukrstor.com/
История национального движения Украины 1800-1920ые годы.