Декабрь 1914.

1 — 2 декабря. — Около 130 человек, наши „украинцы" и

поляки, выпущенные на свободу, выехали уже не сопровождаемые конвоем, в Грац. Перед тем лагерные власти отобрали у них данные им казенные предметы, как „менажки", одеяла и пр.

Из них 10 человек, за неимением путевого документа, вернулись. Наш барак получил незначительный транспорт соломы. Выехавшие в Грац были: Подлуский Владимир из Перемышля, Посадский Лев, о. Крушельницкий, о. Левицкий Август и Владимир, оо. Охримович, Гродзицкий из Зареча, юрист Ладыка, Шухевич Юлиан, начальник почтоваго отделения в Ценжковицах, Ганкевич, заведывающий высшим начальным училищем, д-р Назарук, редактор „Громадского Голоса," Чиж, преподаватель учительской семинарии, Мыдляк, почтовый чиновник, и др.

3 дек. — Императорский день. Собираем деньги на Красный Крест. Я собрал в нашем бараке почти 6 крон. Поляки устраивают иллюминацию и украшают свой барак флагами. Каждый из них имеет в петличке ленточки цветов флагов австрийскаго и польскаго.

Обедню совершает соборне с другими священниками, старший из них о. Дольницкий. Многочисленный хор поет великолепно и приводит в восторг присутствующих австрийскаго офицера и его солдат. Во время пения австрийскаго гимна „Боже буди покровитель" один из солдат держал в зубах папироску. На обедню пришли преимущественно люди из нашего барака, даже старики. Престол украсил зеленью Данилюк.

Сегодня выпустили на свободу 8 человек, a из нашего барака: Галаха и Бабяка. Вечером упал почти лондонский туман, так что в нескольких шагах ничего не видно. Разсматриваю всеобщую историю. Врач д-р Могильницкий констатирует у Телищака из Криницы воспаление легких, a y Жолкевича воспаление почек.

4 дек. — День довольно теплый. Белград занят, почему в Граце ночью на воскресенье открыли победно торжествующую пальбу.

Занятия людей в бараке изо дня в день почти те же: после завтрака идет ловля вшей, сначала осматривают белье, потом и платье. Вшей масса. После этого курят или делают папиросы на продажу, затем ходят из барака в барак навестить своих знакомых, собираются кучками и или беседуют кой о чем, или поют, или же играют в разные игры.

Дорош уезжает в Грац. Падает сильный дождь. О. Оришкевич устроил над своим логовищем навес из соломы для охраны от дождя. О. Копыстянский держит над головой зонтик, ибо протекает через крышу. Это дало мне возможность обратить внимание д-ра на неисправность крыши и просить его о представлении властям рапорта о необходимости починки крыши.

Гимназисты составили группу с девушками и поют. По

инициативе о. B. Курилло в нашем бараке впервые совершается вечерня, во время которой многие плачут. Он приказал сшить епитрахиль из сераго полотна, на оборотной стороне которой все бывшие в лагере священники положили свои подписи в память талергофскаго плена.

5 дек. — Введение в храм Пресв. Богородицы. С разрешения властей о. Гнатышак едет в Грац на операцию. Следственные власти допрашивают Будзиновскаго и многих других. Макар, комендант, утверждает, что (старики) 60-летние „украинцы" должны получать лучший стол. Впервые пенсионеры получают эмеритуру. Вечером в нашем бараке молодежь поет „коляды".

По приказу властей составляем список столяров, вероятно заставят их что-то строить.

6 дек. — Утром история с Морисом из-за ушата.

Постовой солдат выстрелил в одного человека, намеревающагося перейти за решетку, однако пуля попала не в этого человека, a в другого, который в тот момент молился в бараке № 15. Сейчас прибыл д-р Могильницкий и 2 лейтенанта, велели взять раненаго в лазарет, где спустя 2 часа раненый скончался. Его похоронили в 6 ч. после обеда.

Из нашего барака выслан был на похороны, как представитель, Гоцкий. Умерший был русскимь душою.

Власти открывают госпиталь. Из нашего барака врач переводит в госпиталь Зуба и Петришака Антона из Криницы, так как у одного было гнойное a y другого обыкновенное воспаление легких, полученное ими вследствие нестерпимой стужи, господствующей из-за недостатка топлива в нашем бараке.

Вечерня, на которой присуствуют многие из других бараков. В бараке Nr. 2 столяры делают нары (причи) из досок.

Кулинарное искусство в нашем бараке разстраивается, теперь все время царит зловоние от пригоревших съестных припасов.

Многие с вымытыми, но мокрыми носовыми платками стоят или сидят у печки и сушат их, a потом пряча в карман сухой носовой платок, возвращаются к своему ложу. Некоторые мастерят чемоданчики из дерева, получаемаго и покупаемаго за решеткой. Лемко Барна разсказывает товарищам историю приобретения накидки и сапог, многие осматривают с нескрываемой завистью эти вещи и разсуждают, что из этого плаща можно было бы сделать.

7 дек., воскресенье.— Постовые шатра сделали из снега чорта к великой радости детей, которую однако один из них омрачил словами: „это русский батюшка, целуйте его".

Сегодня выпускают „патриарха лагеря" о. Дольницкаго. Я подхожу к решетке, возле которой собралась значительная толпа интернированных, и вижу, за решеткой стоит в черном летнем пальто и черной поярковой

шляпе почтенный старик с 2 котомками в руках, приветливо прощающийся с провожающими его людьми. Это и есть о. Дольницкий, душа лагеря, поддерживающий в нас бодрость духа.

Он стоит в снегу и печально глядит на своих и обводит глазами весь лагерь, где пробыл несколько тяжелых месяцев. Ноги у старика подкашиваются, видя это, выносим скамейку, на которую старик садится и тихо беседует с Коломыйцем, но и этот отдых его недолог: появляются офицеры и велят ему идти. Тогда он робко поднимается, снимает шляпу и прощается со всеми, благославляя их словами: Слава Іисусу Христу.—Слава во веки — отвечает толпа — счастливый путь, дядя, будь здоров, до свидания!—Тысяча шляп поднимается в воздух.

Уборка снега.

Конвойный солдат ведет о. Дольницкаго на станцию. Они с ним вышли уже на дорогу. Мы все смотрим им вслед и видим, что солдат, заметив утомление о. Дольницкаго, взял у него одну из котомок. Тогда о. Дольницкий еще раз оборачивается и издали крестит рукой всех.

Печально смотрим в сторону ушедших и каждый в душе винит власти, что не подвезли его на станцию лошадьми. Долго стоим и смотрим за удаляющимися от нас, пока густой туман не скрыл их от нашего взора, С поникшей головой расходимся, ибо ушла от нас душа лагеря.

8 дек. — В 9 ч. утра уезжает 11 человек, a в 11 часов 17 человек в Грац. Из нашего барака Мужинец и Сколевый. День солнечный и ясный.

9 дек. — Удалось мне получить от властей 50 рубах, 18 одеял и 35 онучей для нуждающихся в нашем бараке. Я покупаю лампу за 4 кроны. Эта первая лампа в лагере вызвала восторг в нашем бараке, ибо дает возможность читать и писат даже ночью.

10 дек. - Получаю из магазина для нашего барака 50 пар онучей и 30 одеял датских, которые набиты вместо ваты тоненькими обрезками бумаги, но толщина одеял незначительна. И такие одеяла произвели радость, ибо многие спали в том, в чем ходили.

Перед обедом уезжает в Грац на свой счет транспорт из 56 человек.

В 4 часа пополудни скончался в госпитале св. о. Сприсс. Немедля отправляюсь в госпиталь, где застаю священников, отправляющих панихиду по покойном. Власти лагеря впервые выдают депозиты людям 5-го барака.

11 дек. — Похороны о. Сприсса и 2 других умерших. Польский ксендз Замойский тоже присутствует на похоронах. Хор, регентом котораго является Смолинский, поет соответственные русские песни и одну польскую похоронную песнь „В могиле темной". Гоцкий — завсегдатай всех похорон. Грязь ужасная. О. Сприсс похоронен под соснами.

Власти берут 4 сотни интернированных на земляные работы, платя им по 20 геллеров в сутки. У комендантов бараков с ними больше хлопот, ибо приходится специально для них держать ушаты с едой.

По приказанию властей делаем список больных и калек и стариков, для осмотра и — допроса.

12 дек. — Ужасная грязь на площади и между бараками. Следственные власти допрашивают Гоцкаго, Гладия и других.

Казенный врач дал распоряжение комендантам бараков приводить больных, в госпиталь с книгой больных, которую я получиль от Гельмана.

После вечерни священники играют в „тарока" a молодежь поет сначала коляды, a потом и светские песни. О. Дикий и Гривна присматриваются играющим и вставляют свои замечания знатоков. Н. Копыстянский пишет прошение властям, о. Мохнацкий Влад. беседует со своими прихожанами. Многие варят чай. Морис при печке вечно занимается мойкой белья. Печка хорошо греет, ибо трубочист привел ее в порядок. Кузминский, обыватель г. Дор., каменьщик, разсказывает встречному и поперечному, как его допрашивал аудитор (военный судья), и как он удостоился чести быть позванным первым к судье, в присутствии какого-то коменданта барака. Крестьяне слушают его с любопытством и с почтеньем. После этого поет пискливым старческим голосом: „Мир вам, братья, всем приносим", a потом разсказывает крестьянам сказки. Он - седой старик, худощавый, одетый в заплатанное разноцветными

кусочками платье, с самодельным колпаком из разноцветнаго одеяла. Он производит впечатление какого-то восточнаго „мага".

Наши трубочисты чистят все печки в лагере.

На кануне св. Андрея по обыкновению гадали.

13. дек. — День св. Андрея Первозваннаго. Обедня.

Главный комендант лагеря приказал через комендантов бараков всем священникам явиться к нему. Когда у него собралось несколько сот священников, он обратился к ним с требованием повлиять на крестьян, дабы они работали и в праздники, мотивируя это тем, что военное время не признает никаких праздников. Священники, выслушав его требование, разошлись, понуря головы и решив не говорить об этом крестьянам.

Видно, как работники, несмотря на праздник, копают на площади в ужасной грязи. В бараке собираем деньги для уплаты трубочистам и на расходы по канцелярии.

14. дек. — Орский, д-р Масцюх, Клецко и Бутринский должны выйти из лагеря в Грац. В лагере под управлением офицера сапернаго баталиона производятся дороги между бараков; волами навозят камни и песок, a по бокам дороги делают рвы для стока воды. Строят при этом новые бараки и приготовляют предварительные работы для проведения сетей электрическаго освещения.

Власти выдают депозиты людям и разрешают совершать покупки одежды в Граце через агентов.

15 дек. — Продолжают работу около дороги. Сносят ограду у бараков. Грязь ужасная.

Составляю список обитателей нашего барака. Священникам впервые выплачивают жалование. Кузминский, „обыватель и каменьщик", заболел.

Вечером выхожу на площадь покурить и вижу Гоцкаго, держащаго в одной руке стакан чаю, a в другой папиросу, одновременно и курит и пьет чай.

За бараками проводят дорогу. С целью утрамбования дороги саперный офицер, с помощью сотни человек и трех пар волов, доставил тяжелый трамбовочный вал, который эти люди с трудом вытащили из грязи. Возле кантины проводят водопроводы. Гурра назначается комендантом отделения барака. Собираю на память подписи всех живущих в бараке.

16 дек. — День теплый. В 2 ч. пополудни выходит из лагеря транспорт интернированных в Грац, среди них: Петр Яворский — старик, который сначала не хотел ни за что ехать, но после раздумал, собрал вещи, распрощался со всеми и уехал.

В моем бараке 212 человек, из которых много больных, так что ежедневно веду по несколько человек в лазарет. Вшей так много, что не успеваем их уничтожать, солома пропитана и ими и грязью.

Барна и Демчак, крестьяне — лемки, у которых бороды значительно отросли, бреют друг друга обыкновенным перочинным ножиком и даже обещают даром обрить старика Базара, обросшаго на подобие первобытнаго человека. Базар лежит скорченный на горсточке грязной соломы и, опираясь на руку, недоверчиво глядит на них. Один дьяк, и вместе с тем, народный учитель, подходить ко мне с таинственным видом и полушепотом предлагает мне пойти в один из бараковь на рюмку „сливянки", которую тому бараку удалось раздобыть.

Впервые удалось мне купить чернил и перьев; до сих пор я писал письма только карандашом.

Один из священников, с дьяками и крестьянами, поет коляды, вторит им один народный учитель и, видно, отдался этому пению всей душой. Вдруг перестал петь и заплакал, крестьяне поснимали шляпы и дальше поют. У других также появились на глазах слезы. Приготовляющие суп сидят, понурив головы. Старики же, лежа на соломе, разговаривают со своими соседями. Один железнодорожный чиновник ложится спать с видом оскорбленнаго человека, ибо Балабан сказал ему, что у него борода такая, как у „москаля".

17 дек. — Мороз сковал грязь. До обеда уезжают вь Граць; д-р Масцюх Вас., д-рь Николай Ив. Антоневич, Орский Влад., Сав. Вудзиновский, Феофил Хомицкий и другие, числом 26 человек. Они прощаются с нами сердечно, a мы сопрождаем их до ограды.

В 1-ом бараке заведено электрическое освещение. Наш барак солдаты покрывают извне папкой. Некоторые из нас приобретают тайком от солдат обрезки папки с целью подложить их под солому, чтобы вода не пропитывала соломы.

Сегодня с почты прибыло значительное количество посылок из Галичины с съестными припасами для интернированных.

Я получил от одного из интернированных нашего барака несколько яблок. Впервые после долгомесячнаго заключения я, вместе со своим отцом, ел яблоки и восхищался их вкусом. У о. Еднакаго есть здесь один из прихожан по фамилии Гаврилюк, который ради того, чтобы быть близко своего батюшки, услуживает ему безвозмездно, Это человек добрый, с голубыми глазами, весьма преданный своему священнику. Он моет его белье, чистит платье, готовит чай и всякую еду, стаканы моет, потирая пеплом, сполоскивая водой, и вытирая рукавом своей дыравой свитки.

18 дек. — Канун св. Николая Чудотворца. Угнетенное настроение, ибо праздник приходится справлять далеко от родных.

В лазарет, в виду множества больных, прибыли два новых медика и одна сестра милосердия. День почти холодный.

Макар, посредник между нами и властями лагера, составляет список крестьян, вызываемых к допросу. Податной чиновник, живущий в нашем бараке, разсказывает мне, на каких основаниях Макар составляет список допрашиваемых С Гоцким назначен Борух комендантом I отделения. Власти приказывают провести в нашем бараке электрическое освещение.

Землянки рабочих дружин.

Уже несколько дней Базар болен и лежит на соломе, держа ноги в мешке с соломой. За котелком с едой протягивает свою тощую руку и с жадностью принимается за еду. Порой ведет беседу со своим соседом Куриловым о своей сторонушке. О. Хиляк Дм. ведет уроки с 2 гимназистами в темном углу ба рака. После науки играют в „торока" с Гривной и о. Макаром Гр. Девушки и гимназисты колядуют „Бог предвечный", a затем затягивают лемковские песни. Костовецкий поет что-то другое, кажется „Bog sie rodzi", a Котельницкий вторит ему. О. Отто старательно поправляет свое ложе, чтобы солома не оказась слишком жесткой и одеяло его хорошо прикрывала. Жолкевич молится, со сложенными на груди руками и устремив взор в электрическую лампу. У печки собралась группа особенно продрогших людей. Морис, по обыкновению, кипятит воду на чай, жарит картошку и болтает безостановочно со всеми. Тут же о. Игнатий Мохнацкий уже, может быть, с полчаса силится продеть нитку в иголку, но напрасно: то нитка влево, a иголка вправо, то на оборот, Видя эти безплодные попытки, Курилов подходит к нему

с помощью и наконец дело налаживается. Любезно благодаря за содействие, о. Мохнацкий, с торжествующим видом, принимается за шитье.

20 дек., воскресенье. — Борух, как комендант отделения, хозяйничает с выдающейся энергией.

Прибыл новый транспорт интернированных. В нашем бараке поместили 3 „украинцев" и одного немца.

Юстин Воргач, солтыс из Флоринки (лемко), обращается с просьбой к Базару дать ему несколько небольших гвоздей (цвяков), которые по его мнению должны бы быть у Базара. Больной Базар, недовольный тем, что кто-то нарушает его покой, в сердцах бросает фразу: „чтоб зубы твои стали цвяками!" после чего всовывает ноги в мешок с соломой и, ложась на спину закрывает глаза, но все таки поочередно открывает то один, то другой глаз, следя за движениями Воргача, как бы опасаясь неприязненных с его стороны действий. Увидев же, что Воргач надевает свой кожух и выходит на двор, чтобы покурить, говорит: „вот, смотрите, Воргач не дает мне покоя, докучает, хорошо что уже ушел".

Приходят 2 юриста и разсказывают о новом военном законе. Еврей Мандель, кучерявый, по обыкновению, читает книгу, лежа на соломе. Гоцкий, в самодельной феске на голове, со стаканом чаю в одной и папироской в другой руке, ведет диспут с одним священником, о. Дикий, прислушиваясь этому диспуту, гладит изредка свою жиденькую бородку и, кивая головой, приговаривает, „ну так, ну так", и частенько вздыхает. Затем Гоцкий надевает длинную овечью шубу и самодельные сапоги. Калоши из соломы, с деревянными подошвами, и, в той же фезке, держа стакан чаю в одной, a папиросу в другой руке, отправляется медленным шагом на двор гулять, стуча деревянными подошвами своих самодельных калош. Тут он поочередно подходит то к одному то к другому из своих знакомых, a в лагере почти все знакомы между собой, угощает каждаго папироской и жадно распрашивает про новости. Собрав их таким образом, утомленным возвращается в барак и с видимым наслаждением передает их нам. Одетый в теплое плотно прилегающее пальто, о. Гр. Макар лежит на соломе, накрыв голову каракулевой шапкою и все думает, видно, не веселую думу, но неожиданно для стоящаго возле него соседа студента университета, обрашается к нему со словами: „а ты отправил на почту открытку к жене?" и получив утвердительный ответ отворачивается и засыпает.

21 дек. - Впервые появились в бараке 2 электрические лампы. Стало в нем светло. Эта новость привела живущих в бараке в восторг. Священники тот-час же встали и начали служить вечерню. Врачи производят прививки противотифозной

сыворотки. После этого один из живущих в бараке устраивает концерт. Сначала поет из оперы „Страшный Двор", a потом мелочи. Составлен список песней, распеваемых во всем талергофском лагере.

22 дек. — Простудился где-то, ибо сапоги мои протекают, a починить их негде. Лежу, как и многие другие, на соломе, в горячке. Многие из нас больных находятся даже в бреду. Лекарств нет, a врача видим только yтром и то не больше 15-ти минут, его заменяют студенты-медики I, II и III курсов, принося лекарство одного типа и пичкая им всех больных без разбора, не принимая во внимание характера болезни хвораго. И так больной глазами получает в один день аспирин, a в другой каломель, а в третий еще какое-тo лекарство.

Солдаты, видя, что в бараке все больны, не берут никого на работу. Живущим сначала в шести первых бараках прививают противо-тифозную сыворотку, a затем во всех прочих бараках.

Зимой перед бараком.

Вечером выпал снег. Борух заступает комендантов барака, ибо оба они больны.

Власти, заметив усиливающуюся смертность у интернированных, разрешают одному из купцов Граца продавать интернированным сахар, чай и пр. съестные продукты.

23 дек. — Лежу и читаю фельетон Т. Герцля, ибо, не имея сапог, не могу ходить. Грязь смешалась со снегом. Из Граца прибывает брат Вл. Бачинскаго

и через решетку здоровается с ним и передает ему вещи и письма. В наш барак переводят власти из Граца 4 людей и налагают на наш барак 15-дневной карантин.

Ух, как грустно и тяжело жить в бараке!

24 дек. — День теплый. Получаю починенные сапоги, за что уплатил 4 кроны, и гуляю по площади. Впервые получаем капусту и фасоль, к которой примешано что-то похожее на мясо.

Получаем свежую солому, что дает возможност выбросить гнилую солому и на ея место положить свежую, но не всем это удается, ибо соломы немного. Барачный сапожник из интернированных только сегодня получил кожу и тотчас же принялся за починку сапог интернированных. Цыруль и Осьмян делают деревянные чемоданчики. Подсаднюк делает небольшие деревянные кресты с надписью: „на память из Талергофа". Лемки из села Лосье играют в карты, a другие, лежа на соломе, беседуют между собою. Базар произвел сенсацию, ибо постригся и побрился, т. е, снял свою густую и длинную бороду, после чего разселся на соломе, на мешке, и шьет. В бараке продают казенный хлеб по весьма дешевой цене, по 20 геллеров за булку, ибо деньги нужны на лекарства, кожу и прочее.

Фута и Кузьминский, сидя возле печки, ведут беседу о чем-то в задушевном тоне. Бандровский вновь пишет, уже красками, картины из талергофской жизни. Евусяк, чумак занимающийся извозом дегтя (мазяр) из Лосья, жуя хлеб, в лежачем положении, иронически моргает на присутствующих.

Интернированные разговаривают между собой о событиях войны почти полушопотом. Вдруг приходит кто-то и спрашивает у одного из разговаривающих, не узнал ли он каких-нибудь новостей с театра военных действий, Спрошенный, не зная в лицо пришедшаго, отвечает, что ничего не знает. За то другой говорит пришедшему, что разскажет ему и начинает фантазировать, переплетая свои фантазии общеизвестными действительными фактами.

25. дек. — Снег тает, грязь невозможная. В сортир проложена лишь одна доска, по которой может пройти один человек, так что встречаясь с выходящим из сортира, или сам же встречный, должны всегда сойти в грязь. Куртуазия во всем. Г. гуляет в в летнем плаще и с зонтиком, единственным в лагере.

Латинский праздник Рождества Хр. Получаем раньше обыкновеннаго завтрак и что-то сладкое, но неизвестно что: чай или кофе, В третий раз выдают интернированным депозиты. — Некоторые из Восточной Галичины записывают лемковские песни. Многие из досок и папки устраивают навесы над головой, ибо крыша протекает. Одному спящему упало несколько капель воды на лицо, он срывается с места, оглядывается безпокойно вокруг и

бежит к тому месту, где сухо, ложится и засьшает вновь.

26. дек. — День теплый. Собираем 5 крон на телеграмму Францу-Іосифу и его 3 министрам и даем деньги о. Евгению Хиляку из 8-го барака. Вероятно эта телеграмма останется гласом вопиющаго в пустыне. Во втором отделении официально константирован возвратный тиф. Это вызывает у каждаго из нас опасение заражения, но полагаться остается только на волю Божию и отпорность и выносливость своего организма.

Ночью приходит транспорт интернированных поляков из Кракова. Когда они узнали, что в лагере тиф, то пришли в ужас.

В бараке выделывают из дерева сапожные гвоздики для ботинок. Многие из больных передают словесное завещание односельчанам на случай своей смерти и дают им наказ, как распорядиться оставшимся после них добром.

27. дек. — Воскресенье. Грязь. День почти теплый. Священники совершают обедню, a спустя короткое время, вечерню. Одного интернированнаго, который взял тайком у повара 10 картошек, лагерные власти наказали 2-часовым „anbinden", при чем солдат до того сильно затянул веревками почти голаго человека, что тот, несмотря на то, что наши ухаживали за ним, прикрыли его своими одеялами и т. п., не выдержал этого наказания и ночью скончался. Многие печально смотрят на эту жертву, а один гимназист силится увековечить эту картину, зарисовывая ее на полотне. Голод и холод донимают нас все острей. О. Еднакий говорит, что мы едой талергофской не „напханы", а только „наляны" (налиты), ибо повар на литр воды дает одну картошку.

Власти свозят хлеб, солому, полбу и др. съестные припасы лошадьми и волами.

Распространился слух, что администрация лагеря намерена перевести всех из I. участка в III., где господствует тиф. Опасаясь этого, выбираем депугацию к властям, с просьбой оставить нас на местах. В нашем бараке, по соглашению с врачем, издано распоряжение касательно тифа. Врач д-р Дорик прочел лекцию о тифе и о предохранительных средствах. Собираем деньги для больных и нищих, Я собрал 5 крон 30 геллеров и сдал их Вл. Венгриновичу. Некоторые студенты изучают французский язык. Дьяки поют коляды.

28 дек. — Главный комендант лагеря приказывает комендантам бараков явиться к нему с рапортом и говорит, что до сих пор нас власти наказывали плетью, а теперь станут прокалывать штыками, ибо вахтенным отдано приказание прокалывать штыком всякаго упрямаго или дерзкаго по их мнению интернированнаго. Тоже самое повторяет наш коммисар Тымчак.

В 2 ч. ночи скончался 67-летний крестьянин Афанасий Павловский из Галича. Похоронное шествие сопровождали оо. В. Курилло,

Вл. Венгринович и еще один священник, только до решетки. Дальше запрещено было сопровождать покойника, котораго понесли 4 человека из наших, сопровождаемые конвойными солдатами, под сосны, Наконец-то Головка получает кожу и с усердием принимается за починку сапог. Жаркая ссора из-за лампы с наблюдающим за ея исправностью. Раздают впервые жалование преподавателям гимназий. О. Вас. Курилло заказывает очки, ибо глаза его ослабели вследствие сырости и др. лагерных причин.

29. дек, — Сегодня ранним утром один из больных, почти в бреду, взял котелок и пошел к решетке за водой, ворота были открыты. Постовой солдат вероятно крикнул ему „стой" (halt), но он, сонный, не слышал окрика и шел дальше, тогда солдат выстрелил и ранил его, при чем ранил вторым выстрелом другого, который побежал за первым, чтобы его вернуть. Раненых тотчас же отвели в лазарет. Распространился слух, что в лагере воскрес мертвец.

Это, вероятно, был больной, который находится в легком ле-таргическом сне. Прибывший медик, констатировал смерть велел похоронить его. Мнимаго покойника, положили в гроб, в действительности в ящик, в котором обыкновенно доставляют в Галичине яйца, забили крышку и понесли „к соснам"; в боковых воротах решетки один из несущих покойника спотыкнулся, чем вызвал сострясение ящика; почти тотчас же, внутри ящика, послышался стук, несущие, в испуге, опустили ящик и стали отбивать крышку. Лежащий в ящике пошевельнулся и даже открыл глаза, тогда вынули его из ящика и повели обратно в лазарет. Постовой же солдат донес властям, что мертвец воскрес.

Весьма возможно, что проверка факта смерти производилась медиками небрежно, только для виду. Такой медик тыкал предполагаемаго мертвеца палкой в разные места тела и, если тот не шевелился, признавал его мертвым, хотя тот мог находиться в летаргическом сне. Что же касается трехдневнаго срока для похорон, то его не придерживаются из-за эпидемии тифа. В виду этого могло быть и больше таких случаев, когда мы по приказанию властей хоронили своих товарищей в летаргическом сне, сами не зная этого. Только случай с мнимо воскресшим открыл нам глаза на эту полную ужаса возможность.

Гура и Сулятицкий сушат белье у печки. О. Оришневич, смотря в маленькое зеркальце, тщательно расчесывает свою бороду. Дьяки и псаломщики ищут старательно в молитвеннике тро-пари и кондаки к ближайшему празднику.

Крыша нашего барака до того покрылась дырами, что вода во время дождя льется струями на наши головы.

Власти приказали нам составить списки всех неграмотных

и учителей, не объявив цели этих списков.

Заика мальчик, Павел Мизерак, разсказывает о доме своего прежняго хозяина. Лесник Крайняк (лемко) седой старик, худощавый, с длиннымй усами и бородой, человек нрава тихаго, с болезненньш видом лица, небольшого роста, разговаривает со своим соседом о том, как теперь проводят время зайцы и серны, на Лемковщине, после этого высказывает мнение, что лучше всего живьется на свете кошке, ибо она всегда найдет мышку, a убить кошку не так легко, a он вряд-ли доживет до освобождения из плена и возвращения домой, и скорей же придется лежать „ под соснами". После чего поворачивается и засыпает.

Борьба с "внутренним" врагом

30. дек. — День солнечный и в общем хороший, вечером сильный туман. Фельдфебель приказывает всем нам выйти на площадь и строиться в ряды, после чего проверяет нашу численность, дабы убедиться, не удрал ли кто из нас, но все оказались на лицо. Из „семейнаго барака" переводят часть людей в бараки III участка. Главный комендант лагеря издает новые распоряжения по лагерю и приказывает подчиниться им с 1-го января 1915 года. Вследствие весьма сильнаго тумана никто не выходит из бараков. О. Зацерковный поет некоторые выдержки из опер „Лоэнгрин", „Гальки" Монюшки и „Страшнаго Двора"; приятный тембр его голоса трогает всех, даже больные приподымаются и слушают его пение с видимым удовольствием. После этого присоединяется к нему Каз. Червинский и

поет с ним коломыйки и краковяки.

31. дек. — Афера Д., коменданта ІІІ участка, и других интернированных. Говорят что он еще как комендант ангара, уже присваивал себе много вещей, которыя власти присылали для интернированных, бил сильно последних и вообще обходясь с ними жестоко, старался нажиться на их счет. Предпринятая у него ревизия дала уличающие его доводы. У него нашли много одеял, белья, сапог и др. вещей. Всех виновных арестовали, посадили в тюрьму в Граце. Это было для нас маленьким нравственным удовлетворением, ибо впервые лицо, имевшее власть над жителями ангара, понесло вероятно заслуженное наказание. (Точнее узнать бы можно из уголовных актов в суде в Граце). В бараках III участка есть по несколько комнат с печками, тогда как у нас барак представляет одну длинную комнату с 2 печками. Недалеко от бараков III участка стоит церковь с 2 престолами. Если бы не то обстоятельство, что вблизи III участка находится тифозный барак, жить в бараках III участка многие согласились бы, в виду их большаго удобства. Немного подальше виднеется арестный барак, баня и землянки.

Власти разрешают чтеніе польских и немецких газет.