В начале 90-х пришла пора перечитать Тараса
Шевченко. Не то, чтобы душа просила. Скорее -- напротив. После изучения
в школе ничего такого она больше не просила. Но слишком уж
часто и назойливо зазвучали ежедневно со всех сторон это имя и его
строки. Да еще однажды ныне покойный поэт и журналист Петр Шевченко
сказал: перечитал Кобзаря и кроме критики не нашел никакого позитивного
идеала; разве что "Садок вишневий коло хати...".
Захотелось перечитать и составить свое цельное
представление об этой фигуре. И вот читаешь том за томом, а там
всплывает тако-о-е... Такое, что в годы безбожия вполне укладывалось в
революционный пафос классовой ненависти и борьбы. Но для тех, кто узнал
Евангелие - это уже не приемлемо. И более того: вызывает активное
отторжение. Как не приемлем и дух ненависти межнациональной. Именно про
этот антихристианский дух творчества Шевченко великий Гоголь сказал: "Дегтю много".
Об этой оценке творчества "великого Кобзаря" украинцам не сообщают ни в
средней, ни в высшей школе. А это должен знать каждый "національно
свідомий" гражданин Украины.
Дело было так. В 1851 году молодой писатель Г.П.
Данилевский и профессор Московского университета О.М. Бодянский
посетили Н.В. Гоголя (1809 - 1852). Описание визита находим в работе
Данилевского "Знакомство с Гоголем":
"А Шевченко? -- спросил Бодянский. Гоголь на
этот вопрос с секунду помолчал и нахохлился. На нас из-за конторки
снова посмотрел осторожный аист. "Как вы его находите?" -- повторил
Бодянский. -- "Хорошо, что и говорить, -- ответил Гоголь: -- только не
обидьтесь, друг мой... вы -- его поклонник, а его личная судьба
достойна всякого участия и сожаления..." -- "Но зачем вы примешиваете
сюда личную судьбу? -- с неудовольствием возразил Бодянский; -- это
постороннее... Скажите о таланте, о его поэзии..." -- "Дегтю много, --
негромко, но прямо проговорил Гоголь; -- и даже прибавлю, дегтю больше,
чем самой поэзии. Нам-то с вами, как малороссам, это, пожалуй, и
приятно, но не у всех носы, как наши. Да и язык..." Бодянский не
выдержал, стал возражать и разгорячился. Гоголь отвечал ему спокойно.
"Нам, Осип Максимович, надо писать по-русски, -- сказал он, -- надо
стремиться к поддержке и упрочнению одного, владычного языка для всех
родных нам племен. Доминантой для русских, чехов, украинцев и сербов
должна быть единая святыня -- язык Пушкина, какою является Евангелие
для всех христиан, католиков, лютеран и гернгутеров. А вы хотите
провансальского поэта Жасмена поставить в уровень с Мольером и
Шатобрианом!" -- "Да какой же это Жасмен?" -- крикнул Бодянский: --
"Разве их можно равнять? Что вы? Вы же сами малоросс!" -- "Нам,
малороссам и русским, нужна одна поэзия, спокойная и сильная, --
продолжал Гоголь, останавливаясь у конторки и опираясь на нее спиной,
-- нетленная поэзия правды, добра и красоты. Я знаю и люблю Шевченко,
как земляка и даровитого художника; мне удалось и самому кое-чем помочь
в первом устройстве его судьбы. Но его погубили наши умники, натолкнув
его на произведения, чуждые истинному таланту. Они все еще дожевывают
европейские, давно выкинутые жваки. Русский и малоросс - это души
близнецов, пополняющие одна другую, родные и одинаково сильные.
Отдавать предпочтение, одной в ущерб другой, невозможно. Нет, Осип
Максимович, не то нам нужно, не то. Всякий, пишущий теперь, должен
думать не о розни; он должен прежде всего поставить себя перед лицо
Того, Кто дал нам вечное человеческое слово..." Долго еще Гоголь
говорил в этом духе. Бодянский молчал, но очевидно, далеко не
соглашался с ним. "Ну, мы вам мешаем, пора нам и по домам!" -- сказал,
наконец, Бодянский, вставая. Мы раскланялись и вышли. "Странный
человек, -- произнес Бодянский, когда мы снова очутились на бульваре,
-- на него как найдет. Отрицать значение Шевченко! Вот уж, видно, не с
той ноги сегодня встал". Вышеприведенный разговор Гоголя я тогда же
сообщил на родину близкому мне лицу, в письме, по которому впоследствии
и внес его в мои начатые воспоминания. Мнение Гоголя о Шевченко я не
раз, при случае, передавал нашим землякам. Они пожимали плечами и с
досадой объясняли его посторонними, политическими соображениями, как и
вообще все тогдашнее настроение Гоголя."1
И сегодня не все наши земляки согласятся с
Гоголем. Так прав он был или нет? Ответ каждый сможет найти в самом
творчестве Шевченко. Ведь если бочку меда портит ложка дегтя, то что
происходит с творчеством поэта, когда в нем "дегтя больше, чем поэзии"?
Этот деготь проникает всюду. Скрыть запах невозможно, о чем бы ни зашла
речь. Вот лишь один хрестоматийный пример. Во всех школах Украины
десятилетиями заучивают наизусть "Заповіт", где черным по белому
написано:
Як понесе з України
У синєє море
Кров ворожу... отойді я
І лани, і гори -
Все покину і полину
До самого Бога
Молитися... а до того
Я не знаю Бога. (1845)
Ни один христианин не выставляет Господу таких
диких кровожадных предварительных условий, чтобы начать молитву (т.е.
разговор с Богом). Да и вообще никаких условий не выдвигает. А напротив, говорит в своей молитве: "Отче наш!... Да будет воля Твоя яко на небеси и на земли...".
И после такого "Завещания" нам говорят о
христианстве его автора? И такие "шедевры" заставляют заучивать наших
детей? Да, заставляют. Это называется патриотическим воспитанием. Но
очевидно, что можно быть украинцем и испытывать здоровое отвращение к
подобному "творчеству". Нельзя быть христианином и соглашаться с тем,
кто нарушает евангельские заповеди.
Иисус сказал: "Возлюби Господа Бога твоего всем
сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим: сия есть
первая и наибольшая заповедь" (Мф. 22, 37). Но только не для нашего
героя. Для него она - не первая и не главная. Есть ценности поважнее:
Я так її, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що проклену святого Бога,
За неї душу погублю! (1847)
Вот пример извращенной логики. Как можно любить
Украину и проклинать источник ее бытия? Что за бессмыслица? Святые отцы
еще в первые века христианства изображали отношение человека и Бога в
виде окружности. Точки окружности символизируют людей, а ее центр -
Бога. Очевидно, что любая точка существует только благодаря центру. Вот
так же любой человек своим бытием обязан Богу. Поэтому первая заповедь
христианина -- любовь к Богу, а вторая -- любовь к ближнему. И вот
приходит человек, который якобы так любит Украину (а это меньше одного
процента окружности), что ради нее проклянет Господа Вседержителя
(центр окружности). Это все равно, что любить желуди и подрывать корни
дуба, с которого они падают. Этим и занимался наш кобзарь в течение
всей жизни.