Какие могут быть сомнения! Ведь об этой гибели Шевченко твердил с самых первых своих поэтических опытов:
Обідрана, сиротою,
Понад Дніпром плаче;
Тяжко-важко сиротині,
А ніхто не бачить...
Тільки ворог, що сміється...
Смійся, лютий враже! (1839)
Странно только одно: почему-то этого никто не видит. И кто этот враг? Врага искать недолго. Он всегда под рукой. Как, например, в этом же стихотворении:
... Московщина,
Кругом чужі люде.
... Насміються на псалом той,
Що виллю сльозами;
Насміються... Тяжко, батьку,
Жити з ворогами!
Кобзарь спрашивает Украину:
Світе тихий, краю милий,
Моя Україно!
За що тебе сплюндровано,
За що, мамо, гинеш? (1843)
А она ему отвечает (правда, мужским голосом):
Степи мої запродані
Жидові, німоті,
Сини мої на чужині,
На чужій роботі,
Дніпро, брат мій, висихає,
Мене покидає,
І могили мої милі
Москаль розриває...
Всем на Украине хорошо известно: если в Днепре
нет воды, значит выпили...Кто? Правильно: москали. И еще немцы: "Був я
уторік на Україні, скрізь був й все плакав: сплюндрували нашу Україну
катової віри німота з москалями -- бодай вони переказилися." (1844)
Итак, немцы и русские довели сироту Украину до
ручки, а бедного поэта -- до слез. Но иногда слезы высыхали и он
позволял себе расслабиться. Так, в 1843 году, находясь на Украине, он
вошел в "товариство мочемордів". Председателем у них был отставной
ротмистр Виктор Закревский, помещик и владелец крепостных душ. Он имел
титул "высокопьянейшество" и псевдоним "Віктор Мочеморденко", а в виде
знака отличия носил через плечо большой штоф. Шевченко писал
собутыльнику: "Мене оце аж трясця затрясла, як прочитав твою цидулу.
Чого б ми оце з тобою не сотворили! Та ба! У мене тепер така суха
морда, що аж сумно... Намочи, серце, морду, та намочи не так, чорт-зна
як, а так, як треба. Та пом'яни во Псалмі Бахусові щиро жреця
спиртуозностей Т. Шевченка. ... Прощай, голубчику, нехай тобі Бахус
помага тричі по тричі морду намочить. Амінь. Нудьгою і недугом битий
Т.Ш."
На трезвую голову Шевченко мог пообщаться с
украинской и русской аристократией (например, побывать на балу). Княжна
Варвара Репнина описала в своей автобиографической повести Закревского
как болтуна и пьяницу, который уводит Шевченко "с пути благородного
труда на истоптанную и грязную тропинку низких утех". Повесть
заканчивается выражением веры в небесную награду за страдания на земле.
Прочитав повесть, Шевченко отвечает религиозной княжне в унисон: "Я,
как мастер, выученный, не горем, а чем-то страшнее, рассказываю себя
людям, но рассказать вам то чувство, которым я теперь живу, все мое
горе - мастерство бессильно и ничтожно. Я страдал, открывался людям,
как братьям, и молил униженно одной хотя холодной слезы за море слез
кровавых - и никто не капнул ни одной целебной росинки в запекшиеся
уста. (В 1852 году он писал об этом времени: "В добре та счастии,
бывало, на собаку кинеш, а влучиш друга або великого приятеля"). Я
застонал, как в кольцах удава, "Он очень хорошо стонет, -- сказали они,
--
И свет погас в душе разбитой!
О бедный я и малодушный человек! Девушка, простая
девушка (камни бы застонали и кровью потекли, когда бы они услышали
вопль этой простой девушки); но она молчит, а я, о господи! удесятери
мои муки, но не отнимай надежды на часы и слезы, которые ты мне
ниспослал чрез своего ангела! О добрый ангел! молюсь и плачу перед
тобою, ты утвердил во мне веру в существование святых на земле!"
Вот что значит мастер художественного слова! Он
так же убедительно пишет религиозной княжне, как за 2 недели до того
писал Закревскому (см. выше), а 2 месяца спустя - другому собутыльнику:
"Ми, по Милості Господній, Гетьман, повеліваємо Вам - деркач в сраку,
-- щоб Ви, Генеральний Обозний, прибули до нас сьогодня, коли можна, а
не то завтра, у Безбуховку до Гетьмана Тараса Шевченко".
Шутка гения. Так, пребывая на Украине в 1843
году, коротал великий кобзарь свободное от слез время. Через год, как
мы видели, он вспоминал: "Скрізь був й все плакав: сплюндрували нашу
Україну катової віри німота з москалями - бодай вони переказилися".
Думается, в будущем шевченковеды установят: не в деревне ли Безбуховке
родился замысел бессмертного "Якби ви знали паничі, де люди плачуть,
живучи..." Ибо для таких людей, разумеется, первым делом - Украина, ну
а девушки и мокрые пьяные морды - потом. Украина же стабильно гибнет:
... заснула Вкраїна,
Бур'яном укрилась, цвіллю зацвіла,
В калюжі, в болоті, серце прогноїла
І в дупло холодне гадюк напустила,
А дітям надію в степу оддала.
... Ти, моя Україно,
Безталанна вдово...
Латану свитину з каліки знімають,
З шкурою знімають, бо нічим обуть
Княжат недорослих; а он розпинають
Вдову за подушне, а сина кують,
Єдиного сина, єдину дитину,
Єдину надію! в військо оддають!...
... а онде під тином
Опухла дитина, голоднеє мре,
А мати пшеницю на панщині жне.
... То покритка, попідтинню
З байстрям шкандиба,
Батько й мати одцурались,
Й чужі не приймають!
Старці навіть цураються!
А панич не знає,
З двадцятою, недоліток,
Душі пропиває!
... Всі оглухли -- похилились
В кайданах... байдуже... (1844)
Уж не Виктор ли Закревский (он же "Мочеморденко",
он же "высокопьянейшество") здесь имеется в виду? Это еще один вопрос к
нашему шевченковедению.
На Украине так плохо, что даже ведьма (правда, почему-то опять мужским голосом) заявляет:
І я люта, а все-таки
Того не зумію,
Що москалі в Україні
З козаками діють.
Люди на Украине
Кайданами міняються,
Правдою торгують.
І Господа зневажають, --
Людей запрягають
В тяжкі ярма. Орють лихо,
Лихом засівають... (1845)
Аж страх погано
У тім хорошому селі:
Чорніше чорної землі
Блукають люди; повсихали
Сади зелені, погнили
Біленькі хати, повалялись,
Стави бур'яном поросли,
Село неначе погоріло,
Неначе люди подуріли,
Німі на панщину ідуть
І діточок своїх ведуть!...
І не в однім отім селі,
А скрізь на славній Україні
Людей у ярма запрягли
Пани лукаві... Гинуть! Гинуть!
У ярмах лицарські сини,
А препоганії пани
Жидам, братам своїм хорошим,
Остатні продають штани...
К врагам украинского народа, кроме немцев и
русских, следует присоединить еще евреев. Тогда будет полный комплект
для стереоскопического изображения украинской ситуации:
Погано дуже, страх погано!
В оцій пустині пропадать.
А ще поганше на Украйні
Дивитись, плакать - і мовчать! (1848)
Украинская хата - средоточие всех бед:
За що, не знаю, називають
Хатину в гаї тихим раєм.
... Я не знаю,
Чи єсть у Бога люте зло,
Що б у тій хаті не жило?
А хату раєм називають!
Не називаю її раєм,
Тії хатиночки у гаї...
... В тім гаю,
У тій хатині, у раю,
Я бачив пекло... Там неволя,
Робота тяжкая, ніколи
І помолитись не дають.
... Мені аж страшно, як згадаю
Оту хатину край села!
Такії, Боже наш, діла
Ми творимо у нашім раї
На праведній твоїй землі!
Ми в раї пекло розвели,
А в тебе другого благаєм... (1850)
До конца жизни Шевченко не устает повторять:
Ні тихої хатиночки
В забутому краю,
Ні тихої долиночки,
Ні темного гаю;
Ні дівчини молодої
Й малої дитини
Я не бачу щасливої...
Все плаче, все гине!
І рад би я сховатися,
Але де - не знаю.
Скрізь неправда, де не гляну,
Скрізь Господа лають!... (1845; 1860)
У самого-то все правда? Десятилетиями Украина без
конца все гибнет и гибнет. Так может быть умирание - не единственное ее
занятие? Может было и еще что-нибудь? Например:
Садок вишневий коло хати,
Хрущі над вишнями гудуть,
Плугатарі з плугами йдуть,
Співають, ідучи дівчата,
А матері вечерять ждуть. (1847)
Конечно, была и нормальная жизнь нормальных
людей. Но об этом Шевченко говорил редко и неохотно. Его артистической
натуре это было не интересно. Он этого не ценил. Это не соответствовало
его революционному темпераменту (в переводе с греческого его имя
означает "бунтарь"). Лишь изредка он немного остывал и тогда становился
чуть более объективным. Так в трудную минуту вынужденного досуга он
вспомнил и про "Садок вишневий коло хати", и про нормальную жизнь на
свободе. Вспомнил и включил стихотворение в цикл "У казематі".
Конечно, десятилетиями на Украине, кроме
"классовой эксплуатации" и "национального гнета", шла еще обычная
человеческая жизнь. Этим и объясняется такая парадоксальная ситуация:
Тяжко-важко сиротині,
А ніхто не бачить...
.. Я, юродивий, на твоїх руїнах
Марно сльози трачу, заснула Вкраїна...
... Тілько я, мов окаянний,
І день, і ніч плачу
На розпуттях велелюдних,
І ніхто не бачить,
І не бачить, і не знає -
Оглухли, не чують...
Все оглохли и ослепли. Кроме кобзаря. Он один,
словно окаянный (эпитет этот происходит от имени Каина), все видит, все
слышит и твердо знает: Украина гибнет.
А в это же время бесчувственный Гоголь издает
"Вечера на хуторе близ Диканьки". Пушкин писал: "Читатели наши, конечно
помнят впечатление, произведенное над ними появлением "Вечеров на
хуторе": все обрадовались этому живому описанию племени поющего и
пляшущего, этим свежим картинам малороссийской природы, этой веселости,
простодушной и вместе лукавой".
Неуместная веселость. Гибнет Украина. Более того:
І тут, і всюди - скрізь погано. (1860)
Это последнее слово Тараса Шевченко: все плохо. И здесь, и везде. И раньше, и теперь. Кто же виноват? Шевченко не колеблется. Никаких вопросов. Одни ответы.